Хорошего дня!
1

Кремлевский фотограф из Минска за портрет Ленина получил ателье у Красной площади

Минчане вряд ли наслышаны о нашем земляке - фотографе Моисее Наппельбауме, а ведь именно по его знаменитым снимкам Сталина и Ленина, Ахматовой и Гумилева мы изучали советскую эпоху в лицах...

Моисей Наппельбаум снял весь иконостас советских вождей: тут и Сталин, и Дзержинский, и, конечно, канонический портрет Ленина, один из двух, разрешенных к тиражированию в СССР.

О фотопортретисте №1 Страны Советов «Комсомолка» беседовала с историком Александром Величко - он подготовил книгу о Наппельбауме, в которой немало сенсаций. Впереди ее издание, а еще выставка работ фотографа в Музее истории Минска

НЕПРОЗРАЧНАЯ БИОГРАФИЯ

- Родился будущий фотограф в Минске, его отчий дом находился как раз под нынешним железнодорожным мостом над улицей Московской, - рассказывает Александр Михайлович. - До 14 лет нигде не учился, но к нему приходил старенький ребе учить основам веры, письма и чтения. Потом мать привела его в ателье Викентия Баретти, успешного минского фотографа, приехавшего с братом из Варшавы. В 17 лет, как только Моисей освоил профессию и получил первую зарплату, он все бросил и уехал, как позже вспоминал, за знаниями. Его путь лежал через Смоленск и Москву в Козлов (нынешний Мичуринск) Тамбовской губернии - заштатный городишко, где вряд ли могли оказаться авторитеты в фотографии, потом он был в Одессе и Евпатории… Чем там занимался - не ясно. Через два года странствий, в 1893-м, Наппельбаум снова в Минске, но спустя пару лет едет в Америку. Вернувшись оттуда спустя снова-таки два года, открывает свое первое минское фотоателье - в доме на месте круглосуточной аптеки напротив здания МВД на нынешнем проспекте Независимости (тогда - Захарьевская улица).

Наппельбаум всю жизнь работал в излюбленной манере с одним источником света - таков и его автопортрет.

- Наверное, поездка в Америку выдалась удачной, раз он смог стать на ноги?

- Сведений об этом нет, но его дочь, поэтесса Ида Наппельбаум не раз писала о бедности в их семье, о том, как они зарабатывали буквально на хлеб. При этом Наппельбаум не только открывает в Минске свой павильон, но и заказывает приличный тираж самых дорогих фотографических бланков - картонные подложки со своим именем и адресом ателье, на которые наклеивались фотографии. В 1900-м, спустя три года, Наппельбаум под ателье арендует новое помещение в доме Френкеля на месте нынешнего кондитерского магазина «Лакомка». Еще пять лет - и ателье уже в доме минского кондитера Венгржецкого, который стоял на месте входа в метро «Октябрьская» рядом с гастрономом «Центральный». Второй этаж - квартира, на третьем, в мезонине, - ателье с копией Венеры Милосской и плюшевыми диванами. На Наппельбаумов тогда работали четыре фотографа и две служанки. Арендная плата Венгржецкому составляла 1000 рублей в год.

Наппельбаум снял буквально всех писателей Серебрянного века и начала советской эпохи: Александр Блок, Максим Горький, Борис Пастернак...

- Немало! А сколько же должна была стоить фотография у Наппельбаума?

- Из рекламы в газете за 1905 год видно, что полдюжины фотографий самого популярного визитного формата (6 на 10 см) в ателье стоили 1 рубль. Выходит, чтобы заработать только на аренду, в год надо было напечатать 6 тысяч снимков и заказать столько же бланков! То есть к Наппельбауму должна была стоять очередь. Но в Минске тогда уже была конкуренция… Так что в биографии Наппельбаума все не так прозрачно. Я прочел его книгу, книгу его дочери Иды, многочисленные воспоминания - в основном о нем пишут как о великом портретисте, но отдельные периоды его жизни противоречат и мемуарам самого Наппельбаума, и публикациям его дочери.

Моисея и Розу Наппельбаум сняла их дочь Ида (на фото справа), которая в 1950-х стала жертвой сталинских репрессий.

- Вы видите какие-то причины этому?

- Посоветовался с коллегами и пришел к такому выводу: Наппельбаум был связан с еврейским революционным подпольем - в начале ХХ века это было модным среди еврейской молодежи. Отец Моисея, Залман Наппельбаум, был кассиром коробочного сбора - налога, которым облагались все евреи. Из воспоминаний видно, что будущий фотограф до 14 лет, будучи самым старшим, с малолетства выполнял задания отца по сбору денег. А повзрослев и окунувшись в романтику подпольного движения, просто продолжил исполнять роль курьера-кассира уже по заданию организации. Ателье фотографа как нельзя лучше подходило в качестве подпольной явочной квартиры: зашел человек сделать снимок, поговорили – задание выполнено, а полиции невдомек. При этом допущении понятны и его поездки по городам и весям Российской империи, невзирая на черту оседлости, и американская история. В своей же книге он оставил фразу, что его увлекала революционная романтика забастовок 1905 года. Кстати, фотограф вспоминал, как в Москве юношей услышал «Марсельезу», и она запала ему в душу - интересно, музыкальная или политическая составляющая?

Я знаком с внучкой Наппельбаума, дочерью Иды и Михаила Фромана, которая живет в Гамбурге, - в их семье связь именитого предка с еврейским революционным движением в Минске отрицают. Тем не менее подобная версия кажется убедительной и многое объясняет.

Снимки Наппельбаума были во многих минских домах. Кстати, на верхнем кадре - его дочери Ида и Фредерика.

- В том числе и переезд фотографа из Минска в Петербург?

- Вполне! В 1912 году Наппельбаум, как на пожар, срывается в столицу Российской империи. Петербург, в отличие от Минска, был за чертой оседлости евреев, но фотограф устраивается там полулегально у некоего фотографа Флакса. Вскоре покупает ателье, затем снимает в Петергофе двухэтажный дом - там он воссоединится с семьей. Потом перебирается в новое ателье - аж на Невский проспект, 72. В его студии, в гостях у дочерей фотографа, собиралась литературная богема Серебряного века на так называемые понедельники у Наппельбаума - клуб «Звучащая раковина», который посещали Анна Ахматова, Николай Гумилев, Николай Клюев, Федор Сологуб. Конечно, все они попали в объектив Наппельбаума.

Такого плана снимки, приклеенные к фирменным бланкам, Наппельбаум делал в Минске.

«В ГЛАЗАХ ВОЖДЯ - ЛУЧ СВЕТА»

- А как Наппельбаум стал своим в Кремле?

- Наверняка это связано с дореволюционными знакомствами с председателем ВЦИК Яковом Свердловым и наркомом просвещения Анатолием Луначарским. Не исключаю, что это отголосок все той же минской связи с революционерами.

В январе 1918 года Луначарский привозит Наппельбаума в Кремль фотографировать Ленина. Так он сделал первый и самый узнаваемый портрет Ленина, который долгое время был одним из двух, разрешенных к тиражированию. Наппельбаум в мемуарах вспоминал, что приехал фотографировать в пасмурный день, но когда увидел взгляд Ленина, то вдруг луч света пробился сквозь тучи и день стал светлее. Но больше никаких подробностей. Кстати, не исключено, что в своем «Разговоре с товарищем Лениным», который «фотографией на белой стене», Владимир Маяковский беседовал именно с портретом авторства Наппельбаума. Правда, сам Маяковский, пожалуй, единственный из литераторов того времени, кто не попал в объектив Наппельбаума.

В 1945-м, только вернувшись из эвакуации, Наппельбаум снял в Москве Якуба Коласа.

А мастер с того времени стал кремлевским фотографом - так его и называли современники. Сколько раз менялись обитатели колыбели советской власти, а Наппельбаум снимал руководство СССР от Сталина и Свердлова до Урицкого и Дзержинского и делегатов всевозможных съездов вплоть до Великой Отечественной войны…

Знаковые имена в истории советского театра и кино также попадали в объектив к Наппельбауму: реформатор советского театра Всеволод Мейерхольд, Федор Шаляпин в образе Мефистофеля и кинорежиссер Сергей Эйзенштейн.

Фотограф сразу же был приближен к новой власти - уже в апреле 1918-го при участии Луначарского весь Аничков дворец в Петрограде был отдан Наппельбауму под его персональную выставку – в основном, портретов. На снимках – новая политическая элита страны, артисты, литераторы Серебряного века. Кстати, стиль Наппельбаума тогда уже был сформирован - использовать один источник света, который он направлял на объект съемки. Так он выделял детали, что, по его утверждению, раскрывало внутренний облик человека. Его психологические изыски начались, когда он стал снимать актеров Мариинского театра прямо в гриме - так на передний план выходила роль.

Один из хрестоматийных снимков минчанина - портрет Анны Ахматовой.

А однажды мастер случайно сделал фотографию будущего президента Финляндии Маннергейма и его невесты - русской балерины Екатерины Гельцер. Он любил ее со времен своей кавалеристской молодости, не забыл и после того, как его карьера успешно сложилась, а он сам оказался по другую сторону советско-финской границы. Генерал под чужим именем приехал в Москву сразу после смерти Ленина зимой 1924 года, чтобы тайно жениться на Екатерине. А затем они оказались в фотографии Напельбаума. Но обстоятельства не дали им быть вместе – Екатерина слегла с крупозной пневмонией, а генерал должен был как можно скорее покинуть СССР. В итоге, Гельцер стала примой Большого театра, а Маннергейм – президентом Финляндии.

Москва. Слева дом Анненковых с классической полуротондой. Здесь были ателье и квартира фотографа.

- А где находилось ателье Наппельбаума?

- В 1918-м вслед за советским правительством Наппельбаум переехал в Москву. В его распоряжение была предоставлена государственная студия, которая располагалась в гостинице «Метрополь» по соседству с ВЦИК. Там он не снимал частных лиц - Наппельбаума вызывали фотографировать делегатов каких-то мероприятий или отправляли их к нему.

В кондитерской Венгржецкого на месте нынешнего входа в метро у минского гастронома «Центральный» было и ателье, и квартира Наппельбаума.

В 1923 году в распоряжение Наппельбаума предоставили двухэтажный особняк Анненковых на углу Петровки и Кузнецкого моста. Судя по всему, семья жила в прекрасном достатке практически до войны. Это уже после Великой Отечественной (тогда он работал в эвакуации в Тбилиси) особняк на Петровке у Наппельбаума забирают, а получает он ателье на Арбате, где, вспоминает внучка, семья до самой смерти мастера в 1958-м жила уже в стесненных условиях.

Говорят, что ателье Наппельбаума использовалось и в несколько другом амплуа - для слежки за гражданами, а его работники были не только фотографами, но и оперативными сотрудниками.

Еще две точки на Захарьевской. где приблизительно и размещались ателье Наппельбаума.

- Этому есть доказательства?

- Ни проверить, ни уточнить что-либо пока не удалось. Но уж если Наппельбаум так долго продержался в тени власти, он не стал бы хранить лишние бумаги. Но истории, связанные со спецслужбами, есть в биографии Наппельбаума.

Единственным фотографом, который снял мертвого Сергея Есенина в роковом номере «Англетера», да еще и с проводом в руках, был Наппельбаум.

Одна, со многими неизвестными, связана с посмертным фото Сергея Есенина. 25 января, когда случилось по официальной версии самоубийство, а точнее - убийство поэта (все больше исследователей говорят о насильственной смерти), Наппельбаум снимал в Москве делегатов XIV съезда ВКП(б). А уже назавтра фотограф вместе с 19-летним сыном в ленинградской гостинице «Англетер» фотографирует труп Есенина. Неужели не хватало фотографов в Ленинграде, в том числе следственных? Да и зачем 19-летнего парня везти смотреть на, скажем так, неординарную смерть? Моя версия - это та самая круговая порука в советском исполнении: ты знаешь, что твой сын знает, как может быть, если он не будет молчать. Будучи отличным ретушером, он вполне годился для такой съемки: молчаливый, если не сказать – глухонемой профессионал. Но до него в злосчастном номере «Англетера» мертвого Есенина в разорванной рубашке, с растрепанными волосами зарисовал художник Василий Сварог. А на снимке Наппельбаума тело Есенин лежит на кровати, и одежда приведена в порядок.

Политики и военные деятели, которые вершили судьбы страны Советов: Климент Ворошилов, первый начальник минской милиции Михаил Фрунзе, Семен Буденый. Всех их в разные годы снимал Моисей Наппельбаум.

Кстати, самого Наппельбаума не репрессировали, но в ГУЛАГе в 1951-м, на закате сталинской эпохи, оказалась старшая дочь фотографа Ида Наппельбаум. Ее арестовали и осудили за хранение портрета ее учителя в поэзии Николая Гумилева. Мне кажется, это тоже круговая порука в стиле товарища Сталина: посадить дочь, чтобы держать в узде отца. Вообще, то, что Наппельбаум умел молчать, он доказал всей своей долгой жизнью – он умер в 1958 году в возрасте 89 лет.

Подпишись на наши новости в Google News!

Поделиться:
Читайте также